Дипломы, курсовые, рефераты, контрольные...
Срочная помощь в учёбе

Фаллическая стадия. 
Психотерапия

РефератПомощь в написанииУзнать стоимостьмоей работы

Вопросы универсальности чисто биологической или социокультурной обусловленности Эдипова комплекса дискутируются. Неофрейдисты склонны рассматривать его с учетом культурных и семейных факторов. Так, А. Адлер считает Эдипов комплекс следствием материнской гиперопеки и избалованности ребенка. Сексуальный элемент отношений провоцируется и интенсифицируется преждевременным сексуальным созреванием… Читать ещё >

Фаллическая стадия. Психотерапия (реферат, курсовая, диплом, контрольная)

На этой стадии либидозное влечение катектирует (наполняет психической энергией) генитальную эрогенную область. От 3 до 6 лет у детей отмечен повышенный интерес к своим гениталиям, возрастает частая мастурбация. Отмечается интерес к гениталиям лиц противоположного пола, который удовлетворяется в детских ролевых играх, а также во взаимном разглядывании детьми половых органов или взаимном петтинге. Этот возраст называют фаллическим, подразумевая, что психологически и для мальчика, и для девочки лишь один сексуальный орган, а именно пенис, приобретает решающее значение в развитии всей психической жизни.

Считается, что в фаллической фазе мальчик идентифицируется с пенисом, который становится (иногда и остается на всю жизнь) мерилом ценности его Я, эталоном сравнения себя с другими, что, в частности, проявляется в известной детской игре-шалости: «Давай-ка посмотрим, кто дальше (выше) пописает!» В соответствии с генерализованным механизмом проекции, а также благодаря нарциссизму мальчик изначально полагает, что «все имеют то, что есть у меня», т. е. в его фантазиях пенисом обладают все, и девочки в том числе. Открывая несоответствие фантазии реальности, мальчик испытывает «кастрационную тревогу», которая, по мнению Фрейда, инициируется филогенетическими факторами, «памятью расы». X. Хартманн и Э. Крис считают, что скорее всего «страх кастрации» возникает вследствие множества ограничений, витающих в воздухе и значение которых мальчику знакомо по опыту фрустраций его других желаний как страх утраты объекта любви. Особость переживаний возникает вследствие появления в качестве новой «фигуры» в жизненном пространстве «незнакомца» — отца, властно заявляющего о своих правах на того, кого мальчик уже привык считать исключительно своей собственностью. Не будем забывать, что «идея» собственности со всем сложным и противоречивым комплексом чувств должна была оформиться на предшествующей анальной стадии. Теперь же появление третьего возбуждает нешуточные страсти, и отцеубийство порой совершается не только в символической форме! Однако следует различать Эдипову стадию и Эдипов комплекс.

Тревоги девочек этого возраста связаны с открытием анатомических различий в гениталиях; в ее фантазиях клитор воспринимается как нечто неполноценное или она предполагает, что и у нее когда-то был пенис, но она его за что-то была лишена (отсюда возникает постулат об исконном чувстве женской неполноценности и страхе наказания, заслуженного или незаслуженного). В этот период для девочек характерно «фаллическое соперничество»: маленькие девочки перенимают мальчишеские манеры и стремятся ни в чем не отставать от мальчиков. К. Хорни считает «зависть к пенису» социокультурным феноменом, следствием традиционного для западной цивилизации противопоставления мужских и женских ценностей и эталонов поведения или следствием «бегства от женственности». Представляется, что немалую роль в фаллическое соперничество привносит фактор исходной психобиологической бисексуальности: девочка «ищет» свою половую идентичность, опробывает ее образцы. Некоторые семейные обстоятельства или события индивидуальной биографии могут существенно повлиять на конечный выбор. «Бегство от женственности», отмечаемое у пациенток с так называемыми проблемами питания, несомненно, включает фактор семейной структуры (реальное или символическое отсутствие отца играет негативную роль), распределения семейных ролей, наличие или отсутствие подходящего эталона идентификации в материнской фигуре. Так, энергичная, деловая, с перфекционистскими устремлениями, эмоционально холодная мать для интеллектуально высокоразвитой девочки скорее предоставит в ее распоряжение для последующей идентификации «мужскую» роль, которая затем может подкрепляться выбором подруг по принципу дополнительности — мягких, женственных, ведомых, что закрепит «мужскую» самоидентичность.

В возрасте 3—5 лет коренным образом изменяется паттерн общения, из диадического мать — дитя он теперь преобразуется в классический треугольник, куда именно в своей мужской роли включается отец. Кроме того, в качестве «третьего элемента» выступают братья и сестры, сверстники, возникают сложные проблемы межличностного плана: лидерства — подчинения, необходимости соотносить и иерархизировать ролевые ниши в разных группах общения, возрастает требование к сотрудничеству и усвоению правил общения, иными словами, интенсивно формируются навыки общения и сопутствующие им эмоции.

Развивающиеся у ребенка сексуальные желания разворачиваются теперь в пространстве трехсторонних отношений. Эдипов комплекс подразумевает интенсификацию эротического компонента любви к родителю противоположного пола и ревность, соперничество, ненависть или даже желание смерти по отношению к родителю того же пола. Вместе с тем амбивалентность пронизывает чувства ребенка к каждому из персонажей этого треугольника. Материнская фигура внезапно начинает восприниматься в совершенно новом ракурсе, «знакомой незнакомкой». Очень тонкое и поэтическое описание этой метаморфозы дает Голсуорси в «Саге о Форсайтах»: «Уплетая варенье под старым дубом, он (маленький Джон) заметил в своей матери много такого, чего, казалось, никогда раньше не видел: щеки, например, цвета сливок, серебряные нити в темно-золотистых волосах, на шее спереди нет шишки, как у Бэллы, и во всех движениях что-то мягкое. Он заметил также черточки, бегущие от уголков ее глаз, а под глазами красивые тени. Она была ужасно красивая, красивее, чем „Да“, или мадемуазель, или „тетя“ Джун, или даже „тетя“ Холли, которая ему очень нравилась; даже красивее, чем румяная Бэлла, — та, пожалуй, уж слишком костлява. Эта новая красота матери имела для него какое-то особенное значение, и он съел меньше, чем собирался… Он был до крайности возбужден… Он все смотрел на нее, пока, наконец, странная улыбка отца не заставила его поспешно переключить внимание на лежавший перед ним ломтик ананаса. Спать он отправился позднее, чем когдалибо в жизни».

Однако для идиллической картины здесь все далеко не так просто. Не меньшее внимание, любопытство привлекает теперь отец, тоже новый незнакомец, и мать в этих отношениях нередко выступает помехой в налаживании с отцом «своих», отдельных и чисто мужских отношений. Бисексуальная предрасположенность добавляет в отношение к отцу значительную дозу любви, мужской привлекательности, призе

тягательности, восхищения, которые в развитии самоидентичности мальчика играют исключительно позитивную роль, поскольку способствуют образованию Идеала Л в качестве образца идентификации. Этот комплекс неслучайно называют кульминационным пунктом инфантильной сексуальности. «Конфликты эдиповой стадии развития, — пишут X. Томэ и X. Кэхеле, — имеют далеко идущие последствия для дальнейшей жизни любого ребенка, во-первых, потому, что именно в них происходит базовое структурирование психосексуальной дифференциации, и, во-вторых, потому, что принятие индивидом специфической половой роли формирует фундаментальные черты личности» [10, т 2, с. 34].

Преодоление эдиповых устремлений является предпосылкой успешной интеграции всех предшествующих стадий развития, в то время как бессознательное сохранение эдипова влечения представляет собой краеугольный камень развития невроза истерии или более серьезных психических расстройств (ранее мы показывали это на примере анализа случая с Элизабет, чуть позже обратимся к случаю Человека-Волка).

Различают позитивный и негативный варианты Эдипова комплекса. При позитивном комплексе мальчик сексуально вожделеет к матери и в своих фантазиях ставит себя на место отца. В результате возникают позитивные сексуально окрашенные чувства к матери и амбивалентные чувства к отцу. Страх кастрации, отцовской фигуры, приводит в действие механизм вытеснения, и хотя частично снимает невротический конфликт, чреват остаточными тягостными переживаниями потери. Путем идентификации с отцом (защита по типу идентификации с агрессором) мальчику, с одной стороны, удается справиться со своими агрессивными чувствами, направленными на «удачливого соперника», с другой стороны, идентифицируясь с отцом как со взрослым мужчиной, он получает частичный доступ к вожделенной материнской фигуре.

При негативном Эдиповом комплексе мальчик ненавидит мать и отвергает ее как сексуальный объект, поэтому его желания обращаются на отца, следствием чего становится гомосексуальный выбор объекта любви. Отвержение матери может иметь разные причины. Во-первых, мальчик видит, что мать не отвечает на его сексуальные желания, и тогда он «отдается» сопернику; во-вторых, его отношение к матери может корениться в догенитальных отношениях разочарования. Несмотря на материнское отвержение, он из страха идентифицируется с ней и в фантазии перенимает ее роль по отношению к отцу. Здесь речь идет о негативном Эдиповом комплексе, который отличается пассивно-женственной установкой с угрозой нарушения в дальнейшем потенции или гомофилии (о развитии сексуальности по перверсному типу см.: Человек-Волк и Зигмунд Фрейд. — Киев, 1996).

По мнению Г. Блюм, перемена объекта у девочки происходит сложнее, так как необходим дальнейший шаг: перенесение (трансфер) от матери к отцу. Причиной перемены объекта является некоторое разочарование в матери, испытанное ранее: отнятие от груди, приучение к правилам туалета, рождение других детей. Кроме этого, в качестве особой причины разочарования в матери может выступать фантазия девочки о том, что она когда-то обладала пенисом, но он был у нее отнят матерью («эхо» смутных видений первичной сцены, когда матьотец обладали пенисом оба). Конечная цель эдипова влечения и конфликта девочки заключается в требовании к отцу возмещения ущерба, в котором отказывает ей мать. В фантазиях идея «пениса» замещается идеей «ребенка», которого она хочет получить от отца, и рецептивные идеи заменяются на активные (Эдипов комплекс у девочек иногда называют комплексом Электры). Активно-требовательная генитальная любовь к отцу смешивается с чувствами вины и ревнивой ненависти к матери. Тем не менее остатки доэдиповой привязанности к матери все еще сохраняются, поэтому женщины более амбивалентны по отношению к своим матерям, чем мужчины по отношению к отцам.

Вопросы универсальности чисто биологической или социокультурной обусловленности Эдипова комплекса дискутируются. Неофрейдисты склонны рассматривать его с учетом культурных и семейных факторов. Так, А. Адлер считает Эдипов комплекс следствием материнской гиперопеки и избалованности ребенка. Сексуальный элемент отношений провоцируется и интенсифицируется преждевременным сексуальным созреванием ребенка в условиях потакания и избыточного удовлетворения всех его желаний. Ему сверх меры попустительствуют в удовлетворении мастурбационных желаний, чем еще более способствуют их сексуализации. Другим мощным фактором становятся неумеренные поцелуи и ласки повышенно сексуальной матери, которая выступает инициатором и первоисточником межличностных отношений. В этом смысле ребенок сначала скорее реактивно отвечает Эдиповым комплексом, однако очень скоро открывает свою власть над матерью и по этой причине начинает выступать активной стороной. Согласно Юнгу, Эдипов комплекс отражает универсальное архетипическое стремление, свойственное обоим полам, возвращаться к матери, в «материнское лоно» как к вечному источнику защиты, пищи, покоя, наслаждения и постоянного возрождения.

Противоположной точки зрения придерживается О. Ранк, основывая свои взгляды на теории «родовой травмы». Согласно Ранку, материнское тело от рождения для ребенка — источник страха. Маленький ребенок бессознательно чувствует возможность трансформировать изначальный источник боли, материнские гениталии, в источник наслаждения. Такие попытки, однако, обречены на неудачу из-за сильной тревоги, связанной с родовой травмой. Ранк также считает, что в эдиповых желаниях ребенок стремится как соединить, так и разъединить родителей; в свою очередь, и родители могут втягивать ребенка в решение своих супружеских проблем, а ребенок способен поставить себе на службу родительское чувство вины. Иными словами, Эдипов комплекс не представляет собой чисто биологического феномена, он вполне вплетен, как мы бы сказали, в канву внутрисемейных коммуникаций и манипуляций.

К. Хорни также видит корни Эдипова комплекса в особом характере семейных отношений, а именно: 1) инициаторами сексуальной стимуляции являются родители, что выражается либо в сексуальных поползновениях, либо в откровенно эротическом заигрывании с ребенком, либо в изнеживающей атмосфере семейных отношений; 2) ребенок — невольная жертва своей собственной тревожности, побуждающей его примыкать и привязываться к более сильному и внушающему страх родителю; целью ребенка является поиск любви, поэтому он «отдается» тому, кто ее стимулирует. Оба варианта являются ответом на провокацию извне, по сути, эксплуатацией потребности ребенка в любви и его страхе потерять привязанность и безопасность.

Рефреном неофрейдистской критики являются возрождающиеся последние 10—15 лет исследования роли инцеста и сексуальных родительских посягательств в развитии пограничной личностной патологии. Данные клинико-демографических обследований выглядят столь впечатляюще, что игнорировать этот фактор в этиологии серьезных психических расстройств невозможно.

Общий итог обсуждения этого вопроса состоит в признании того, что некоторые факторы действительно могут оказать влияние на индивидуальную форму Эдипова комплекса. Приводим некоторые из них [2, с. 130]:

  • 1. Травмирующие события, такие, как преждевременное обольщение, действительное или сфантазированное; наблюдение за сексуальными сценами между родителями или другими взрослыми (первичные сцены); рождение еще одного ребенка, который отнимает внимание матери.
  • 2. Бессознательная сексуальная любовь родителей к детям, порождающая все разновидности соблазнов и вины.
  • 3. Более сильные страдания единственного ребенка в семье в связи с тем, что другие дети не облегчают давления на него родителей.
  • 4. Отсутствие одного из родителей, усложняющее отношение к оставшемуся и утраченному родителю.
  • 5. Конфликты и ссоры между родителями, особенно из-за ребенка, усиливающие эдиповы проблемы.
  • 6. Жесткая пуританская семейная мораль, в частности по отношению к мастурбации.

Что касается влияния «первичной сцены», то сошлемся в этой связи на описанный Фрейдом случай Человека-Волка, где весь процесс лечения построен на анализе сновидений и фантазий пациента, ядро которых как раз и составляет многократное повторение фантазий, наслоившихся на смутное воспоминание о коитусе родителей в положении a torgo (со спины). Специфический ракурс сцены в дальнейшем повлек за собой целую цепь сексуальных перверсий: фобия волка —> приступ болезненного богохульства —> болезненная набожность —> открытие.

сексуального влечения к отцу —> сексуальное влечение к женщине, которое он мог испытывать, только если видел ее склонившейся (в таком положении его возбуждали открывавшиеся его взору икры ног или ягодицы женщины), — сексуальное возбуждение к женщине, находящейся значительно ниже по своему социальному статусу, чем сам пациент, —" садо-мазохистические сиптомы — нарушение работы кишечника (запоры) —> отсутствие живого эротического влечения к женщине —" гомосексульная перверсия —> тяжелая нарциссическая патология. Кстати сказать, в самом начале заболевания — годами развивавшемуся тяжелому неврозу навязчивости — в раннем детстве предшествовали эпизоды соблазнения пациента старшей сестрой.

В итоговом анализе случая Фрейд, кроме всего прочего, отмечает рано сложившуюся у пациента идентификацию с матерью, в образ которой вкраплена ее болезненность, ипохондричность, а также специфический ракурс вйдения ее в сцене коитуса, в которой он поставил себя на место матери, завидовал ей в ее отношениях с отцом. Органом, в котором могло проявиться это отождествление с женщиной и пассивно гомосексуальная установка к мужчине, стал анус. Со временем нарушения функции анальной зоны приобрели значение гомосексуальных нежных душевных движений и сохранили это значение во время последующего заболевания. Он заболел, когда органическая болезнь гениталий (гонорея. —Е. Г.) разбудила в нем страх кастрации, нанесла смертельный удар его нарциссизму и заставила отказаться от ожидания исключительной благосклонности судьбы по отношению к себе. Он заболел, следовательно, благодаря нарциссической «несостоятельности».

Применительно к случаю Человека-Волка, по-видимому, оказывается уместным замечание Петера Цизе о позитивной роли страха кастрации: «Но если бы, — пишет он, — чтобы избежать страха кастрации, он отказался от матери как объекта, ему бы пришлось направить свои либидозные потребности на отца. Следствием этого стала бы гомосексуальная ориентация с логически вытекающей необходимостью быть похожим на мать. Тем самым мальчик оказался бы в женской позиции. Он отказался бы от своих мужских инстинктивных притязаний и создал ситуацию, равнозначную кастрации, которой он опасался» [17, с. 359]. Но точно такая же интерпретация может быть применена к случаю Волка, стоит только обратиться к выводам Рут Мак Брюнсвик, где она констатирует у пациента негативный Эдипов комплекс, где, кстати, поводом для обращения к ней были его навязчивые идеи по поводу «испорченного профиля носа». Здесь забота о носе выступает реминисценцией старых страхов кастрации или «повреждения» носапениса как сомнения в своей мужской идентичности и состоятельности (игра слов уместна еще и потому, что пациент в определенный момент жизни потерял свое миллионное состояние; к тому же он всегда был ипохондричен (как его мать, с которой он сильно идентифицирован) и озабочен состоянием своего здоровья; к тому же он был невероятно скуп (т.е. очень боялся оказаться несостоятельным).

Вернемся, однако, к теории вопроса. По сути дела, сейчас мы пытаемся понять, каким образом возможно конструктивное разрешение Эдипова конфликта, и приходим к признанию неизбежности структурных изменений в психическом аппарате ребенка. Благодаря наличию страха кастрации мальчик идентифицируется с отцом (идентификация с агрессором) и, таким образом, отказываясь от него как объекта гомосексуальных влечений, удовлетворяет свои враждебные побуждения. В то же время, используя часть либидозного влечения, он посредством механизма идентификации интроецирует образ отца вместе с исходящими от него ограничениями в свое Я, совершая таким образом шаг в направлении развития Сверх-Я, которое теперь «изнутри» него самого накладывает запрет на инцестуозные чувства к матери. Последние, десексуализируясь, возвращаются в форме сыновней нежности.

Итак, удачное прохождение Эдипальной стадии развития в конечном счете осуществляется через сублимацию сексуальности в нежность, а ненависти — в идентификацию с отцом: посредством механизма идентификации с агрессором и стремления «стать, как отец», происходит смешивание части агрессивных влечений с либидозными, чем достигается их баланс и возрастает толерантность к амбивалентности чувств к обоим родительским фигурам, Результатом этих преобразований становится усложнение структуры психического и возникновение новой психической инстанции Сверх-Я как части Я.

Фрейд в своих публикациях 1920;х гг. придавал особо важное значение возникновению структуры Сверх-Я, связывая с ее функциями «работу» горя и траура по утраченному объекту любви и его «восстановление» в Я через идентификацию с ним («Я и Оно», «По ту сторону принципа наслаждения», «Печаль и меланхолия»).

Показать весь текст
Заполнить форму текущей работой